Словарь

Интеллектуалы — почти то же, что интеллигенция: люди, интеллект которых развит настолько, что стал для них источником средств к существованию. Но в отличие от интеллигенции, интеллектуалы лишены пафоса: они ни за что и ни с чем не борются, не рассматривают свой труд как высокое служение высокой цели. Они просто делают свою работу: читают лекции, пишут книги, создают научные теории и т. д. В последние годы в нашей стране происходит постепенная трансформации интеллигентов в интеллектуалов. Последствия этой трансформации ощущаются повсеместно. В том числе, и на страницах журнала «Буквы».

Миф — одна из наших «букв». Вы уже, наверное, заметили, что в рубрике «Миф» мы не рассказываем всех этих древних сказок о богах, о происхождении мира, о битвах народов, которые были написаны в незапамятные времена. Наши мифы о другом. В сознании современного человека есть некие стереотипы, коллективные представления, которые настолько сами собой разумеются, что в рамках повседневной жизни людям даже не приходит в голову в них сомневаться. Для современного человека эти представления — то же, что мифы для древних.

Парадигма — переводу почти не подлежит. В научных, полунаучных, и совсем не научных дискурсах слово означает: «все имеющее отношение к тому, о чем в данный момент идет речь». Примеры: «культурная парадигма», «политическая парадигма» и проч. То есть, почти то же самое, что и дискурс.

Дискурс — одно из самых загадочных и самых умных «умных слов». От частого употребления его первоначальное, вполне безобидное, значение почти совсем стерлось. Мысль была проста: человек любое свое высказывание, даже нецензурное, строит определенным способом и по определенным уместным в сем случае правилам. Так вот, этот способ, а заодно и та область человеческой деятельности, в которой он был уместен, — это и есть два исходных значения слова «дискурс». А потом — случилось страшное. Дискурс мутировал. И превратился в способ устранения реальности. По версии некоторых ученых, реальности никакой нет, а есть лишь набор дискурсов, которым мы пользуемся, чтобы ее описать.

Архетип — первообраз, по-другому — модель. Слово это из психоанализа давно уже перешло в разговорный язык, где означает: нечто универсальное, лежащее в основе многоразличных явлений, но из них никоим образом не выводимое.

ЦКПД — Центр Координации Постмодернистской Деконструкции (vs: центр контекстуально-парадигмальных дискурсов). Учрежден при журнале «Буквы» 01.09.2003. Относится к категории неописуемых интеллектуальных объектов. Т. е., подобно той же парадигме, трудно поддается «вербализации». Основной вид деятельности Центра — деконструкция и координация деконструкции. Т. е. разборка конструкций различного вида или их похеривание (в буквальном смысле — наложение буквы Х при гашении марки, то есть не запечатывание, а такое перечеркивание, под которым знак еще виден, но уже недействителен). В качестве институции Центр абсолютно симулятивен. Однако, несмотря на заведомую онтологическую неопределенность, сотрудники Центра ведут активную работу в рамках различных культурных парадигм.

Минимализм — в музыке: цикл циклов (не путать с «Песней песней»). Любая классическая музыка зиждется на архетипах — собственно в этом ее «классичность», т. е. живучесть. Однажды найденная архетипическая тема, прозвучав, записывается в подсознание и не забывается уже никогда. Такие композиторы, как Григ с его «Пещерой горного короля», а позже Равель с его «Балеро», придумали минимализировать наиболее понравившиеся им собственные темы. То есть сделать их основой бесконечно повторяющихся по кругу циклов — дабы возвести случай в ранг закона. Достижениями этих гениев собственно и пользуются современные минималисты — такие как Филип Гласс, Майкл Найман, Сергей Курехин, Алексей Айги.

Палимпсест получается, когда художник пишет свое произведение поверх другого, без всякого почтения к оному замазывая работу предшественника. Но часто случается так, что изображение, нанесенное позже, разрушается, и из-под него проступают черты исходного. Этот-то эффект проступания оказался важен для постмодернизма, провозгласившего, что культура — это палимпсест. Действительно, если задуматься, то выяснится: все мы пишем поверх чужих холстов.

Сакральное — начиная с первобытных времен, и по сей день человеку, чтобы сориентироваться в окружающем его невнятном пространстве, нужно установить в нем точку отсчета — священный ли столб, декартов ли нуль — неважно. Там, в обретенном центре бытия, происходит удивительное — переход из «этой» реальности в «иную», в сверхреальность, обиталище смысла той, первой. Именно это «иное», открывающееся взору в символической точке начала начал, мы и воспринимаем как «священное», или, на языке философов, «сакральное». И начинаем понимать/прозревать сущность всего что есть — ИСТИНУ.