Страна вопросов

Аудиодневник Льва Новоженова

Суета сует, сказал Екклесиаст,
суета сует, — всё суета… суета и томление духа!

Просто всё оказалось не таким простым. Всё оказалось даже сложней, чем мы подозревали. В отношениях между людьми, странами, мужчинами и женщинами. Иногда до немоты. Возникло ведь такое количество новой информации, — и это не позволяет вообще о чем-либо говорить. На уровне «хорошо» или «плохо». Любой однозначный ответ был бы абсолютно безответственным.

О телевидении
Иногда я в растерянности… Кто я — работник телевидения, писатель?.. И потом — нужно ли так конкретно привязывать себя к какому-либо виду деятельности, тоже достаточно условному? По поводу телевидения ведь много всяких заблуждений. Телевидение путают с театром, кино, некоторые считают его лицедейством. Считают, что на телевидении нельзя просто так говорить — всё время нужно на себя какую-то роль натягивать и в этой роли находиться. Так же как журналист — это не писатель, писатель — не журналист. И телевидение — тоже не совсем журналистика, в газетном смысле этого слова, и уж точно никакое не актерство. Телевидение ведь еще достаточно молодо для того, чтобы ответить на все эти вопросы… Находится в процессе выяснения. Новое время поставило такое количество вопросов, что у человека голова идет кругом. По поводу всего: семьи, работы, любого вещества, рождения людей, рождения жизни на земле, истории, прогресса и того, куда шагает человечество и что за этим всем последует. Одни загадки, ничего, кроме загадок. Наоткрывав всё на свете, мы пришли к тому, что вообще не знаем ничего — ни о себе, ни о мире. Ничего абсолютно. Никаким конечным знанием мы просто не владеем. Что, к примеру, стоит за словами: телевидение — окно в мир? Да ничего не стоит — пустота, и только. Ну окно, допустим. А может, форточка. А может, и вовсе — нарисованный камин. За которым — кирпичная стена, как у Буратино. Скорей всего так. В какой такой мир окно? Да это просто, как оказалось, эдакое средство от зубной боли. Анальгин. Не чтобы вылечить, а чтобы заглушить, или провести время, не воя на луну, во всяком случае… Никакого нового знания оно не принесло. Так же, как Интернет. Казалось бы, да, Интернет — вы можете вообще залезть в Британскую библиотеку, чего-то там посмотреть, заглянуть в Библиотеку Конгресса, в любой музей… А много ли народу заглядывает в эту Британскую библиотеку? С помощью Интернета? Все смотрят, в основном, порносайты. Это окно в то самое — скорее чем вообще в мир. А может, это мир и есть. Мир — то женское лоно, из которого вся жизнь и появляется. Может быть, это окно туда? Я не знаю.

О работе
Работа… Работа тоже удовлетворение не всегда приносит. Становишься требовательней, не можешь работать просто потому, что нужно работать. Работа должна тебя устраивать. Опять же — становишься требовательней к окружающим. И к себе тоже. К себе — безусловно. Всё меньше самому себе нравишься — вот еще в чем дело. Меньше и меньше. Это тоже, наверное, связано с опытом, с прозрением. Потому что — в чем еще залог молодого оптимизма? В некоторой слепоте, ну, естественной… Видишь поверхность — и всё. Много энергии, которую не успел растерять. И в силу этого мир еще может тебе нравиться. А потом ты уже видишь… Мир ведь населяют фантомы, оболочки… А если содрать оболочку, там, в общем-то, мало чего приглядного. Пока ты молод, воспринимаешь оболочку, да? Конфетные обертки. Всё воспринимаешь один к одному: улыбки — как улыбки, взгляд — как доброжелательный взгляд; не видишь сути вещей и отношений человеческих. На всё взираешь с надеждой, оптимизмом. Но всё это проходит — вот в чем дело… Вот и профессия моя — разговаривать с людьми о том, о сем. В этом смысле трудно быть реализованным, потому что тот формат (как сегодня говорят), формат того, что я делаю, не позволяет реализоваться в полной мере. Такое время, может… Не мое время. Сегодня — не мое время. Вот не получилось что-то, и тебе говорят: сегодня — не твой день. Может быть, не твой день; может быть, неделя целая не твоя; а там и больше — месяц не твой или год; а бывает, что и десятилетие не твое, ну и так далее… И с работой так получается, потому что, несмотря на какие-то попытки продвинуть то либо это, далеко не всё проходит… Опять начинают говорить: вот, сейчас выборы… А за этими выборами — другие выборы. Или, как говорили не так давно, при коммунизме: наша страна еще не созрела для того, не созрела для этого. Или перезрела.

О писательстве
Я довольно давно не пишу. Довольно давно. Всё собираюсь. Ну так, по мелочи, по мелочи. В основном, приходится говорить. Иногда удается сказать что-то смешное. Ненароком. Но юмор всё же спасает. Наверное… Потому что — если так уж серьезно к себе относиться, и вообще к миру, людям, истории, человечеству, ко всем этим вечным вопросам, то можно с ума сойти. Или вскрыть себе вены и прекратить всю эту волынку. Относясь к этому серьезно, выдержать такое невозможно. Просто нельзя. А значит, спасает… Да, значит, спасает. Я сейчас очень ленив стал. Разленился, разбаловался, потерял остатки дисциплины… А нужно ли вообще что-то писать? Всё это настолько эфемерно, всё это: здесь был Вася, здесь был Коля. И мысли эти тоже вышибают перо из рук. Конечно, надо записывать. Но иногда лень бывает руку протянуть, даже вытащить ее из кармана. Думаешь: ну а зачем? Пишешь внутри себя. Уже нет желания удивлять людей, искать их одобрения, аплодисментов, потому что всё это — тоже мура, всё абсолютно. Хотя, конечно, так жить очень сложно. И вообще — невозможно. Надо не выдумывать велосипед, а просто жить, как все люди: чистить с утра зубы, что-то записывать… Нужно ведь как-то дожить, правильно? Дожить, не отравляя жизнь окружающим. Это главное.

О деньгах и прочих удовольствиях
Вот денег вроде бы нет, и в то же время они есть. Их трудно заработать, и в то же время — несравнимо проще, чем раньше. Дело в том, что и деньги стали другими, на них можно купить вещи, которые на поверку оказываются, ну, совершенно бесполезными. На них можно накупить каких-то вещей и удовольствий — и все это иллюзия, обман. Раньше счастье было — дубленку купить или кроссовки, и эта цель, как Буриданова осла охапка сена, — манила и придавала жизни какой-то смысл, а сейчас ты можешь всем этим обладать, во всяком случае, глазами. И обладание приносит тебе, в общем, разочарование. Можно нечто увидеть в магазине, или по телевизору, или на картинке, или в руках у другого человека, можно это попросить подержать. И даже на таком уровне можно понять, что это, в общем, ерунда — все эти яхты, виллы, персональные самолеты. Если ты не полный, конечно, дурак. И деньги тоже перестали возбуждать. Ну это когда уже даже виагра не действует. Их нужно все больше, больше. А потом их нужно несравнимо больше. А потом их уже не важно сколько. Все эти истории о спятивших миллионерах, которые перестали бриться там и чистить зубы. О людях, которым нужны уже какие-то крайние удовольствии. Как Калигуле… Люди просто сходят с ума, вешаются. Это по поводу денег. Да и не только денег. Удовольствий вообще. Вот говорят: много стало голубых. Ну, наверно… То ли они перестали скрывать, что они голубые, и вдруг обнаружилось, что их очень много, то ли их и правда сравнительно много появилось. Возникает вопрос: ну а в чем дело, да? Перерождается человеческая природа? Человека уже не устраивают привычные вещи: хлеб, вода, воздух — в каком-то там изначальном значении. Ему нужно, чтобы все было наоборот, чтобы все было перевернуто с ног на голову. Чтобы как-нибудь эдак. А потом мы придем к тому, что гомосексуализм вообще станет нормой и традицией, а все остальное будет выглядеть, как извращение. Все потянутся к другому полюсу… Может быть, вот так будет. Скорей всего, так. Но это же происходит не только с мужчинами, да? Женщины тоже стали другими. Женщины становятся такими же, как мужчины. Одеваются как мужчины. Их понятия становятся мужскими. Быть может, в этом причина кроется? Зачем спать с женщиной, если женщины и мужчины стали одинаковы? Ну, практически…

О возрасте
Я еле-еле уже со всем этим справляюсь. Еле-еле. Раньше, видимо, какие-то ресурсы были… Ну, помоложе был. А сейчас они, видимо, исчерпываются. В юности бывает хорошее настроение без причины… В юности ведь — девушки, друзья, пятое-десятое, а с возрастом всего этого меньше становится. Хотя — большой круг общения… Телефонная книжка распухает от телефонов — можно туда позвонить, сюда позвонить. Но никуда не хочется. Человек с возрастом всё более одинок. А казалось, должно быть наоборот… Правда, некоторые искусственным образом с этим справляются, да? Окружают себя фальшивыми такими дружбами, фальшивым общением, ну, что-то там придумывают, ходят в клубы какие-то или школы танцев. Но не у всех так получается, не у всех… У меня просто профессиональный перебор общения. Приходится ведь, практически, общаться за деньги. Это моя работа, мой заработок… Может, поэтому у меня какие-то проблемы. С коммуникацией. Поговорить-то, в принципе, не с кем. И не всегда есть о чём.

Об ответственности
Двадцатилетний человек — вот кто свободен. Ему все должны, а он никому ничего не должен. Особенно нынешний молодой человек (я вот наблюдаю за дочерью). Ему должны родители. Ему должно государство. Прошлое у него куцее, коротенькое. А по мере жизни он начинает обрастать людьми. У него появляются дети, у них появляются их дети или там мужья-жены. Им он тоже обязан — связи-то прямые. Потом, у него есть родители, которые, в свою очередь, превращаются в его детей, им он тоже должен. Круг его обязанностей неизмеримо расширяется. Перед друзьями, перед любовницами, перед женой — и всё такое прочее. И вот он начинает напоминать такого Гулливера, который со всех сторон опутан этими ниточками. С утра до вечера он должен оправдываться: почему не был там, не был сям, не сделал этого, не сделал того. И в принципе, если он человек ответственный, то у него появляются обязательства чуть ли не перед всем человечеством. Нужно обладать какой-то солнечной энергией… И есть, конечно, несколько вариантов жизни. Можно прожить, как скворец, — хотя история показывает, что это тоже плохо кончается. Или как Бог-Отец, — приглядывать за всеми, защищать, наблюдать, контролировать.

О счастье человеческом и об ошибках
Вообще-то секреты человеческого счастья — правильной, нормальной жизни — изложены в совершенно простых формулах, элементарных даже. Возможно, простота этих формул и отталкивает человека молодого, который ищет оригинальности, свежести. Молодой человек не может воспринять такие вещи, как «не воруй», «не убивай». Ему кажется, что не может быть всё так просто, скучно и неинтересно. И он начинает пробовать, проверять: а может быть, всё не так; может быть, что-то справедливо, но по отношению к остальным, не ко мне. А потом, в конце жизни, он понимает, что это вот всё, в общем-то, — и для него тоже. И в каждом поколении такая хреновина повторяется. Не только на уровне прописных библейских истин, но и на разных социальных, общественных уровнях. Вот нельзя, скажем, переходить улицу на красный свет. Ну, нельзя, а я вот перейду. И ничего со мной не будет. Не будет — один раз, два, три раза, а на 350-й — будет. Обязательно, неизбежно. И каждое поколение начинает это проверять. Жжется ли огонь, можно ли утонуть, не умея плавать. И всё такое прочее.

О смысле жизни
И вот он — вопрос вопросов: а зачем вообще всё это? Ну, зачем? Ответ дает только религия. Больше никто не дает… Больше никто. Всё остальное — демагогия. Например, жить нужно, чтобы жить. Или — жить нужно, чтобы окружающим было хорошо. Или — жить и умереть во имя Родины. Или, там, во имя семьи. Всё это демагогия, потому что практика жизненная показывает, что Родине ты не очень-то нужен, да и семье — постольку-поскольку… Однозначно на это отвечает только религия. Но это вопрос веры: кто может верить, тот верит, а кто не может, тому что делать? Очень трудно. Потому, думаю, человечество и сохранилось — что изобрело Бога. Открыло для себя религию. А так — какая-то плесень вокруг… Тараканы… Приходят, крошки собирают. Там дихлофос рядом, но они на него не обращают внимания, лезут. Повсюду трупы тараканьи, а они всё лезут и лезут на этот дихлофос. Не очень весело. Одних спасает религия, других, ну, молодость, скажем. Потому что в молодости всё происходит на уровне рефлексов и инстинктов. Есть инстинкт продолжения рода или сохранения жизни — секс, голод. И вообще интересно, чем это закончится. А потом всё проходит… Вот в моем возрасте этого нет. Да и есть-то не очень хочется. Можно есть, а можно и не есть.

О прогрессе
Но каждое поколение, конечно, считает, что оно — новое, что с ним всё будет по-другому, и что оно вообще не умрет, будет жить вечно и никогда не будет болеть. И вообще не будет жить, как жили их родители, а всё будет делать иначе. Что оно лучше, жизнеспособней. А конец-то у всех один, и результат — тот же самый. Есть, конечно, какие-то изменения, ну хотя бы в материальной сфере. Вот, в космос не летали, а сейчас летаем. Не было Интернета, а вот он появился. Хотя стали люди от этого лучше — это большой вопрос, на который опять-таки нет ответа. Нет, и всё тут. И ничего нового не происходит под луной. Как сказал один человек, единственный урок истории заключается в том, что она никого и ничему не учит. Всё, что происходит сейчас, было в Ветхом Завете. Все ситуации абсолютно. И даже комбинации этих ситуаций. Такое ощущение, что люди вообще никак не учитывают опыт прошлого, и это видно даже на примере одной жизни. Одна жизнь вообще, может быть, адекватна истории человечества. Смотришь и видишь, что дети твои делают всё то же самое, что делал ты. Один к одному. Вообще не учитывают твой опыт и не воспринимают то, что ты говоришь. И каждый человек по отношению к истории человечества, наверное, — тот же самый ребёнок, который этой самой истории говорит: «Да ну, отстаньте, надоели, я проживу жизнь совершенно по-другому. Я совершенно другой, я лучше, чем все предыдущие». И проживает так же, как жили до него и как, наверное, будут жить после. Вот и всё.

Об ушедшем
Жалею ли я прошлом?.. Да, жалею. И очень о многом. Конечно, жалею. И не только о том, что было 20 лет назад, а буквально о вчерашнем дне. И о сегодняшнем утре. О многом жалею. Постоянно нахожусь в состоянии сожаления о том или другом. О том или другом… Есть ощущение, что где-то рядом находится правильная жизнь… правильный вариант жизни, который ты должен был прожить. Но не жил по разным причинам — по слабоволию, по безолаберности, ещё почему-то. По отсутствию культуры или настоящего образования или чего-то такого. А может быть, мы просто расплачиваемся за грехи какие-то — своих предков, родителей, может быть, общества в целом. Мы платим всем своим сегодняшним состоянием. Состоянием безверия или… Хотя, наверное, не у всех так. Наверное, есть люди уверенные, и их немало. Они вот встали утром, пошли на работу, отработали восемь часов, не знаю, что они там делали — играли на бирже, чертили проект нового дома, ставили спектакль, — вот только результаты этой деятельности как-то не видны. Такой вот плодотворной работы. Я вглядываюсь в окно, и что-то мне всё это не нравится. Не нравится. Со стороны, может, кажется, что всё в порядке… Мне тоже когда-то так казалось, когда я жил кинематографом и думал: вот этот актёр живёт театральной жизнью, вот сыграл в классном спектакле, а сейчас у него репетиция нового спектакля. А потом газету откроешь: этот актёр повесился. И думаешь: если у него всё так было хорошо… Или все эти известные самоубийцы… Что ж с ними произошло? У них же всё так было хорошо… Ну, разве можно быть успешней, чем Маяковский? Красавец, талантище, столько написал хорошего, гораздо больше, чем ты, такие женщины его окружали — и чего он застрелился? Никакие объяснения не годятся. Такие, грубые, материальные. Вроде тех, какими мы питались в детстве, — ну, там сифилисом заболел. Ведь ты же понимаешь, что это ерунда какая-то. Сколько было людей, которые с этим жили — и ничего. Или Сергей Александрович Есенин. Красавец, Айседора Дункан… Ну вы же не объясните это просто — алкоголик повесился. А почему алкоголик? Зачем ему это нужно было? Талант, красавец опять же, льняные волосы. Ну, и так далее, и так далее… Значит, что-то происходит с людьми тонко чувствующими, которые не на уровне животных существуют — поел, поспал, поел, поспал. С кем-то переспал. Поработал. Вот ещё очередную книжку выпустил. У этих людей, наверное, всё нормально. А вот у таких… у них всё что-то происходит, что-то не дает им жить спокойно. Но мало почему-то среди них долгожителей. Все искали приключений на свою голову или каким-то образом прекращали своё существование. Мне кажется, что вообще… мне кажется, что вообще таким людям трудно жить. Они не могут быть счастливыми. Я здесь не нахожу ответа. Его нет. Вообще ответов нету ни на что.

Эпилог
Хотя, быть может, я и ошибаюсь…